Нарисуем - будем жить

Во время каждого кризиса появляются новые деньги. Список альтернативных валют пополняется с каждым днём – неофициальные деньги есть в Таиланде, Германии, США и ещё полусотне стран. БГ разобрался с теорией и практикой альтернативных валют.

Ты – мне, я – тебе

Недавно Днепропетровский агрегатный завод выпустил разноцветные бумажки и стал расплачиваться ими с сотрудниками. Таким образом, заводу удалось не только никого не уволить и не задержать зарплату, но ещё и нанять новых сотрудников. Алексей Мунипов и Екатерина Кронгауз попытались понять, как это работает

«Альтернативные деньги – это наш способ избежать инфляции, поддержать местную экономику и почувствовать, что мы можем кое-что изменить», пишет ежемесячный американский журнал CC Magazine, посвященный разным локальным валютам, не признанным легальными практически ни в одной стране мира.

Их, впрочем, и не запрещают – потому что нельзя запретить людям договориться и платить друг другу деревянными фишками (как в Новом Орлеане),самодельными банкнотами с изображением мышей (как в Амстердаме) или девушке с бубликом (как в Дюссельдорфе). Каждый месяц CC Magazine рассказывает примерно дюжину историй о том, как активисты какого-нибудь маленького городка (в Италии, Шотландии или Бразилии) решили печатать свои деньги – отчасти в пику федеральным властям, отчасти – чтобы поддержать друг друга, собрать средства на какую-нибудь детскую площадку, а так же из гордости за свой город.

Типичная история – история создания валюты под названием REAL dollar в городке Лоуренс, штат Канзас: пара местных леваков прочитали о том, как в начале ХIХ века жители острова Мэн накопили денег на строительство мэрии. Они просто собрали все английские фунты, что были на острове, и заложили их в Лондоне под проценты, а сами вместо этого стали пользоваться собственными – платить ими друг другу за работу, выпивать на них и закусывать. Примерно за год процентов накопилось столько, что хватило и на мэрию, и ещё на всякую мелочь.

REAL dollar был создан по похожей схеме. Активисты выяснили, что американские законы не запрещают печатать бумажные деньги (запрещена только чеканка монет – на этом погорел создатель американского liberty dollar, вплоть до прошлого года чеканивший очень красивые серебряные монеты) и стали подбивать всех желающих обменивать доллары на «реалы». Вскоре REAL  (который расшифровывается как «реализация альтернативы в Лоуренсе») стали принимать в большей части местных магазинов, парикмахерских и баров. Настоящие же доллары вкладывались в банк под проценты  - на эти проценты вся схема и существует. Горожанам платить «реалами» выгодней, потому что всё получается немного дешевле, а кроме того, считается, что от этого очень хорошо местной экономике – потому что деньги не уходят бог знает куда (например, на войну в Ираке), а крутятся среди своих.

Весной этого года о выпуске собственных денег объявил Днепропетровский агрегатный завод.  CC Magazine об украинских активистах пока не знает, но директор завода уже вкусил славы – брать у него интервью приезжали даже из Германии. Он не успевает давать интервью всем, кто попросит, - надо ведь и с рабочими пообщаться, - поэтому референт директора Татьяна Яценко часто дает интервью за него. Он за это над ней подшучивает, а она обижается: «Я его слушала-слушала и теперь сама тоже все правильно говорю. И в каждом интервью говорю, что он у нас большая умничка, наш директор».

Днепропетровский агрегатный завод никогда не был в городке популярным.

Рабочие сначала устраивались на другие заводы, а на агрегатный шли, если уж особенно никуда не брали. Зато теперь это единственный завод, на который можно устроиться. И единственный, на котором не задерживают зарплату. Правда, выплачивают её не гривнами, а картонными бумажками с надписью «товарный чек», больше похожими на деньги из игры «Монополия». Благодаря внедрению собственных денег заводу удалось не сократить производство и никого не уволить. Деньги, может, выглядят и не ахти, зато на них можно покупать продукты, выплачивать кредиты и даже платить за квартиру.

Декорации, в которых разворачивается финансовый эксперимент, мало подходят для съемок в жизнеутверждающий журнал о валютах: огромная территория завода находится на окраине Днепропетровска, на улице Щепкина, вокруг – застывший навсегда позднебрежневский пейзаж: разливающиеся хрущевки, магазин «Продукты» с подгнившим луком и неимоверное количество заводских собак. Проходная – настоящая, советская, с аутентичной доской почета. Внутри уже вовсю пропалывают и рассаживают по огромной территории цветы. А в заводских буфетах рабочие покупают домой еврейскую колбасу за 7 картонных бумажек.

Радиоточка сообщает, что задолженность по зарплате в городе составляет 80 миллионов гривен (то есть больше миллиона долларов). Рабочие агрегатного завода слушают эти новости почти безразлично, хотя в прошлом году эта новость их касалась непосредственно.
В ноябре прошлого года на заводе не оказалось 4 миллионов гривен (около 55 тысяч долларов), чтобы выплатить рабочим зарплату, и было понятно, что взяться им неоткуда. И тогда директор завода Евгений Морозенко собрал антикризисный заводской штаб. В комитет вошел он сам, директор по финансам, профком и ещё несколько человек из рабочих.

Директор по финансам Валерий Бобко, доброжелательный мужчина лет пятидесяти, в костюме и с калькулятором на столе, очень похожий на директора по финансам агрегатного завода, сидит в огромном кабинете и рассказывает, что идее ввести собственные деньги, вообще-то, десять лет. В 1999 году на заводе тоже не было денег и тогда зарплату сотрудникам стали выдавать товарными чеками. НА эти чеки можно было купить только пылесосы «Ракета», которые на этом же заводе выпускались. ТО есть фактически сотрудники получали зарплату пылесосами, которые у них за воротами завода за живые деньги покупали какие-то «оптовики». Постепенно деньги появлялись но товарные чеки вышли из оборота только в 2003 году.

Теперь пылесосы на заводе уже не выпускают, а выпускают в основном оборудование для авиации и шахтерские крепи – или зарплату не выдашь: вряд ли у ворот их кто-нибудь купит. Поэтому на этот раз систему пришлось придумать посложнее, но все равно довольно простую.
Итак, шахтерам нужно оборудование, чтобы добывать уголь, но денег у них нет, и если они не продолжат добывать и продавать уголь – деньги и не появятся.

Завод может и не поставлять шахтерам ничего, раз у них нет денег, но тогда ему придется сократить собственных сотрудников, а денег от этого больше не станет. Поэтому завод меняет оборудование на уголь. Уголь завод отдает на Винницкий сахарный завод и получает за это 60 тонн сахара. Потом частично меняет сахар на молочные продукты, частично на колбасу. На своей же типографии завод выпускает собственные деньги в количестве стоимости первоначального заказа шахтерского оборудования и выплачивает ими зарплату. На эти деньги работники уже могут купить себе сахара, колбасы и кефира.

Дальше на антикризисном комитете было решено расширить сферу услуг – то есть ещё какие-то продукты и товары покупать у производителей за живые деньги и продавать их (дороже первоначальной цены, но дешевле рыночной) за заводские. «Самое важное, - говорит Валерий Бобко, - что получать зарплату нашими деньгами не обязательно. Можно получать целиком гривнами, вроде бы сейчас перебоев с зарплатой нет. Получать товарными чеками – дело добровольное. Но это, во-первых, выгодно – то есть по ним дешевле покупать, а самое главное, их можно получать вперед, в счет будущей зарплаты».

Валерий Бобко тут же по телефону вызывает бухгалтера, выписывает себе в счет апрельской зарплаты 88 товарных чеков, чтобы показать все возможные номиналы – 1, 2, 5, 10, 20 и 50 товарных чеков.

«Я сам, как только мы их ввели, выписал себе 300 гривен чеками. Пример показал и купил домой мешок сахара».

Если бы не эта деталь с добровольностью, то днепропетровские деньги были бы классическим продолжением рецессии, близкие скорее талонам и карточкам.

Возможность платить своим рабочим деньгами, которые нельзя потратить нигде, кроме заводской лавке, соблазнительна для компаний не только во время кризиса (мексиканский филиал Walmart платил своим работникам такими купонами до самого недавнего времени), но особенно много таких денег было во времена Великой депрессии, больше всего - в Германии и Австрии. Валют маленьких городков и крупных фабрик было практически столько же, сколько самих городков и фабрик – отчасти потому, что привлеченные деньги обесценились, отчасти -  потому что их иногда не хватало физически. Сложные бартерные схемы иногда с треском обрушивались, иногда давали неожиданные плоды: бургомистр австрийского городка Вергл, придумавший свою валюту, даже вошел в учебники экономики – он придумал настолько удачную схему, решавшую сразу проблему безработицы, проблему неплатежей и отсутствия денег в казне, что «шиллинги» Вергла на какое-то время стали популярнее государственных денег.

Именно отсутствие принудительности переводит днепропетровский эксперимент в разряд  трогательных, но амбициозных попыток создать свой маленький , устойчивый, абсолютно герметичный мир, к котором все всех знают и в котором вообще все своё, родное –даже деньги. Разумеется, очень часто гордым замыслам мешает мелкая бытовая ерунда – так, например, получилось в истории с бартерным сахаром: заводчане, чьи цеха находятся ближе к въездным воротам, разобрали весь сахар ещё до того, как он доехал до склада и до остальных цехов. Брали по 100 - 150 килограмм. Кто-то складывал на балконе, а кто-то продавал соседям. Так что следующие партии профкому пришлось распределять по цехам самостоятельно – не больше мешка на руки. «Это по старой советской памяти они, но потом истерика прошла», - говорит Елена Пьяных, для которой завод это «родной дом»: здесь муж её работает начальником отдела маркетинга, а она – зампредседателя профкома. «Теперь все поняли, что советские времена не возвращаются. Наоборот. Это европейский способ решения проблемы. Больше заботы о людях, чем о выгоде заводу. Заводу, в общем, все равно, не такая уж большая экономия выходит».
Удивительное сочетание совсем советского и социально-продвинутого на этом не заканчивается. Завод выдаёт своим сотрудникам беспроцентные ссуды – даже сейчас, в тяжелые для завода времена. Но решение о каждой ссуде директор принимает сам. Каждый понедельник у него прием рабочих – поскольку сейчас трудные времена, то ссуду на замену окон он вряд ли даст, но на лечение ребенка – обязательно. «Умничка наш директор, - снова повторяет референт Татьяна Яценко, - он 39 лет на заводе работает. Сначала был оператором, потом мастером, потом начальником цеха, уже 12 лет директор. И он все проблемы знает. Он даже с рабочими за руку здоровается. Другой бы не стал».

Елена Пьяных показывает мне буфет, где несколько рабочих только что купили себе за 10 товарных чеков комплексный обед (1 товарный чек = 1 гривна = 4,3 рубля). В ассортименте  - все, что бывает в обычном продуктовом, нет только фруктов, овощей и алкоголя. «Это палка, конечно, о двух концах, - говорит наладчик оборудования, покупающий в буфете обед за ненастоящие деньги, - денег нет, а как будто есть. Из-за этого кризис и случился. Да и на советские времена с талонами очень похоже. Но сейчас хотя бы добровольно это, да и хорошо, что завод не закрыли. Другие-то заводы в городе закрываются». «Мы составили анкету, - рассказывает Елена, - в ней все работники должны были написать, какие товары и услуги они бы хотели получать за товарные чеки. И потом по ним стали работать». Несмотря на то, что некоторые сотрудники вписали в анкетах «отдых на Канарских островах», заводу удалось выполнить почти все пожелания. «Мы договорились с производителями всех необходимых продуктов. Те, кто живет в заводских домах, могут оплачивать коммунальные услуги. Ссуды, которые рабочие брали у завода, можно погашать этими же деньгами. И даже кредиты из других банков, с которыми связан завод – можно тоже погасить. И с летними базарами отдыха мы договорились», - говорит Елена Пьяных и добавляет, что в ближайшее время можно будет и на мобильные телефоны класть заводские деньги.

 В это же время в предбаннике перед кабинетом директора Евгения Морозенко ждет женщина из бухгалтерии, которая подготовила предложения по бартерному обмену – может быть, в заводских магазинах появятся женские колготки.

Но директор в этот момент занят с начальником дворников. Директор привез из Парижа какую-то специальную французскую дворницкую пластмассовую метлу, которой очень удобно мести. И придумал, что худший дворник получает эту метлу.

«Видите, какой он у нас умничка, - говорит референт Татьяна Яценко, - другой бы директор метлу выдавал лучшему дворнику за то, что тот лучше работает. А худший дворник так бы и мел себе хуже всех плохой метлой. А наш – выдает худшему, чтобы он становился лучшим. Понимаете?»

Журнал «Большой город» №7 (228) 22.04.09